ГИЛАС. Неужели я ошибся? Как же так? Ведь если рассматривать неодушевленные предметы, возникает подобная дилемма?..

ФИЛОНУС. Дилемма возникает, но мы тут же ее ликвидируем нашим собственным определением точек зрения. Признаем ли мы копию продолжением оригинала или нет, зависит исключительно от нашей договоренности. В случае с человеком, правда, дело обстоит иначе, поскольку всю картину портит фактор сознания. Можно, к примеру, заменить одну глиняную миску другой, поразительно на нее похожей, можно заменить одного на другого двух поразительно схожих близнецов, поскольку мы рассматриваем их внешне, как предметы. Однако ни один близнец сам себя заменить на другого никогда не сможет. Подобным образом и ты не можешь даже по ошибке заменить себя на свою копию, существующую одновременно с тобой, созданную машиной. Что же нам делать? Уже через минуту здесь появится тиран. Ты знаешь, какую смерть он тебе готовит?

ГИЛАС. Ты говорил про яд, а потом про удушение.

ФИЛОНУС. Только для примера, для образности аргумента, а вовсе не потому, что это соответствовало его намерениям. Ты умрешь иной смертью. Этот тиран заморозит твое тело, прекратятся все движения, все малейшие колебания атомов, все ткани застынут, процессы остановятся, структуры замрут. Будет ли это смерть, Гилас, если ты, замкнутый в ледяной глыбе, окажешься брошен в пучину Северного Ледовитого океана?

ГИЛАС. Несомненно.

ФИЛОНУС. А если я, твой друг, выловив ледяную глыбу из бездны, растоплю ее, и твое замерзшее тело так искусно согрею, и такими лекарствами его напитаю, что все молекулы снова придут в движение, и ты оживешь, что тогда? Не кажется ли тебе, что это именно ты, стоящий сейчас здесь и глядящий на меня на фоне осенних деревьев, оживешь, выведенный из ледяной тюрьмы, из мрака небытия на дневной свет?

ГИЛАС. Да, это я оживу.