ФИЛОНУС. Без всякого сомнения?

ГИЛАС. Без всякого сомнения.

ФИЛОНУС. А если тебя распылят на атомы, а я потом тебя из этих атомов восстановлю, то это уже будешь не ты? Почему? Что, твое личностное «я» улетит куда-нибудь, как птичка из клетки?

ГИЛАС. И в этом случае, как мне кажется сейчас, я оживу.

ФИЛОНУС. Ты сам, Гилас, а не человек, бесконечно на тебя похожий?

ГИЛАС. Я сам.

ФИЛОНУС. Хорошо. А если создать две твои копии, одну из тех же атомов, из которых сейчас состоит твое тело, а другую – из таких же самых, то будет ли эта первая копия твоим продолжением, тобою настоящим, а вторая – только двойником?

ГИЛАС. Возможно.

ФИЛОНУС. Но ведь эти атомы ничем между собою не отличаются. Подобным образом и копии эти ничем не отличаются – что же делает одну из них твоим продолжением, а другую – абсолютно чужим тебе человеком?

ГИЛАС. Не знаю. Действительно, те же самые или только такие же самые атомы – выходит, что это все равно. Все атомы одинаковые, и ни один ничем не отличается.

ФИЛОНУС. Так что, обе копии будут твоим продолжением? Или ни одна? Что ты молчишь? Седьмой час наступает, вот уже и тирана с отрядом палачей следует ждать с минуты на минуту, а ты, Гилас, хотя я и предоставил тебе все возможности воскрешения, какие только может себе вообразить истинный материалист, продолжаешь изрекать суждения, постоянно изменяющиеся и диаметрально противоположные: то вопрос, будешь ли ты жить, считаешь обусловленным договоренностью, то снова предполагаешь множественность продолжений, ведущую к абсурду, то воскрешение свое из атомов ставишь в зависимость от того, насколько быстро будет протекать разложение твоего трупа, и так до бесконечности. Вынеси же свое окончательное суждение, друг! Тиран уже близок, я вижу в конце аллеи его одежды, забрызганные кровью твоих предшественников. Быстро говори, что я должен делать с машиной, чтобы ты ожил, и убежден ли ты, что благодаря воссозданию из атомов глаза твои снова будут видеть. Будут ли видеть твои глаза, мой Гилас? Скажи, будут ли видеть?