ФИЛОНУС. Следовательно, будешь ли ты воскрешен, зависит от того, насколько быстро сгниют твои останки, правильно я тебя понимаю? Таким образом, воскресение зависит от скорости разложения твоего тела. А если тиран прикажет тебя забальзамировать, ты что же, никогда не оживешь?

ГИЛАС. Нет, чтоб тебя, не так! Видимо, придется абстрагировать рассуждения от живых существ. В размышления о человеке, очевидно, вкрадывается некий вносящий помехи фактор – страха или беспокойства. Попробуем, рассуждая на эту тему, рассматривать неживые предметы. Вот у меня тут драгоценная камея, вырезанная из кости. Вот я ее распыляю на атомы, а потом создаю из таких же атомов ничем не отличимую копию. Что можно сказать? Суть дела представляется мне так: если мы условимся, что копия —продолжение оригинала, то она им будет. Если же мы решим, что она им не является, то она им и не будет. Условие зависит только от нашей договоренности, потому что при исследовании камей «предыдущей» и «последующей» никакой разницы между ними заметить невозможно – обе они ex definitione

ФИЛОНУС. Наконец-то ты ясно представил суть проблемы. Итак, твой окончательный вывод применительно к человеку представляется следующим образом: когда ты умрешь в семь часов, а я воссоздам тебя из атомов, то в зависимости от того, как мы предварительно договоримся, ты будешь или не будешь жить дальше. А ты не находишь, что это абсурд? А если бы тебе пришлось умереть на операционном столе под ножом хирурга, но мастерство врачей вновь вернуло бы тебе жизнь, то ты так же будешь утверждать, что ты жив или нет в зависимости от того, как мы с тобой предварительно договорились?

ГИЛАС. Как я вижу, трудность состоит в том, что по отношению ко всем вещам, объективно существующим вокруг меня, проблему преемственности решает произвольно принятая договоренность. Когда же аналогичный эксперимент происходит лично со мной, то сам этот принцип договоренности порождает абсурд. Не понимаю, почему так происходит? Ведь человек так же материален, как обломок скалы, льняная ткань или кусок металла!